|
|
Он открывает
клавесин - мы открываем мир барокко
Эту редкую фамилию знает каждый, кто учился играть на фортепиано: Самуил Майкапар - композитор и педагог, автор образных инструктивных пьес для начинающих пианистов. Полноправным наследником музыкальной фамилии стал его внук Александр - крупнейший отечественный специалист по клавесинному искусству.
- Александр Евгеньевич, давайте поменяемся ролями: работать буду я. А то нечестно получается - во время наших встреч на концертах я отдыхаю, а вы работаете.
- Почему работаю? Это для меня самый большой отдых! Ей-Богу, не понимаю музыкантов, которые стонут: ох, сегодня концерт, завтра концерт... Была бы возможность, я выступал бы, наверное, каждый день.
- Вы выступаете и как пианист, и как органист, но наибольшую известность вам принес клавесин. Что привело вас к этому довольно экзотическому для России инструменту?
- Как раз в годы моей учебы в Гнесинском институте, в конце 60-х, в Москве появились первые доступные для исполнителей клавесины. Рояли-то стоят в каждом зале, в каждом музыкальном классе, пианино есть в любом доме, где учатся; пианистов и фортепьянных концертов было очень много. А клавесин, предшественник фортепиано, здесь, наоборот, открывал новые возможности, и мне посчастливилось их использовать: первые концерты, с которыми мне предложили выступать по окончании института - ив ансамбле, и сольные, - были клавесинными.
- Я смотрю, вы иногда даже в антрактах не отходите от любимого инструмента:
колдуете над ним, подстраиваете...
- Клавесин - очень тонкий инструмент: у него ведь, в отличие от рояля, деревянная рама, и при малейших колебаниях температуры и влажности, а тем более при любых перемещениях строй инструмента меняется. Никакой организации не под силу через день вызывать настройщика, поэтому клавесинист должен заниматься этим сам. Иногда и посреди концерта, когда душно, много народа...
- Так, по-моему, на клавесинных концертах всегда яблоку негде упасть. В чем секрет какой-то особой притягательности этого инструмента?
- Видимо, в извечной ностальгии по старым добрым временам. Почти все инструменты, активно использующиеся сегодня, как бы вне времени: для скрипки, допустим, писали и венские классики, и романтики, и постромантики, и современные композиторы. Для клавесина тоже, конечно, написана в наше время какая-то музыка, и я играю эти произведения, у меня даже была программа "Клавесин от барокко к джазу"; но в гораздо большей степени клавесин ассоциируется с эпохой барокко, это ее символ. Во всяком случае нескольких тактов клавесинной музыки, скажем, Куперена, достаточно, чтобы унестись во времена Людовика XIV.
- Что, Куперен - ваш любимый композитор?
- Просто этот пример для меня сегодня наиболее актуален. 10 ноября его юбилей - 325 лет со дня рождения, и я при поддержке посольства Франции и банка "Югорский" начал играть цикл купереновских концертов. А вообще да, Куперен - среди самых любимых.
- А много у вас таких "самых"?
- Вы знаете, за последние несколько лет их круг очень расширился. Дело в том, что, когда ты занят каким-то композитором, кажется, что именно его больше всего любишь. Вот был у меня "баховский" период, когда я готовил к 300-летию Баха полный цикл его сочинений для клавесина. А если выйти за клавесинные рамки, тут и Гайдн, и Моцарт, и Бетховен, и Брамс...
- Кстати, как вы относитесь к тому, что в наш век за клавесинные рамки часто выходит и музыка, написанная для клавесина, - я имею в виду ее исполнение на фортепиано, хотя ее авторам этот инструмент еще даже не был известен?
- На мой взгляд, она от этого только теряет. Это насилие над оригиналом, и происходит оно, как мне кажется, потому, что большинство желающих играть того же Баха не имеют опыта общения с клавесином, - вот и ищут аргументы в подтверждение необходимости играть его на рояле. Думаю, что если бы каждый пианист имел свободный доступ и к клавесину, он сам по себе пришел бы к мысли, что эту музыку нужно играть на клавесине.
- Есть ли такое произведение, которое вы могли бы назвать своим внутренним гимном?
- Может быть, это Хроматическая фантазия Баха... Знаменитая польская клавесинистка Ванда Ландовска - ее книга "О музыке" недавно вышла у нас в моем переводе с английского - любопытно высказалась по поводу того, что если играешь какое-то любимое произведение очень часто, то отношения между исполнителем и этим произведением начинают напоминать старую супружескую чету, когда уже пренебрегают тонкостями и ходят друг перед другом в исподнем, и надо бы, мол, прерваться, чтобы освежить отношения. Так вот, у меня с Хроматической фантазией уже давно должны были бы сложиться именно такие отношения - ан нет, я с каждым исполнением нахожу в ней что-то новое. Это шедевр.
- Бах, Куперен... Подозреваю, мы можем утомить иных читателей своей серьезностью. А существует ли для вас поп-музыка?
- Это больной вопрос. Понимаете, во всех других сферах я не чувствую своих 46 лет; встречаю мужчин моего возраста - мне они кажутся значительно старше. Но вот к сфере эстрады у меня совершенно однозначное старческое отношение - я так говорю потому, что брюзжат обычно старики. Да, мне все это, увы, не нравится, кажется невероятно однообразным при всем видимом разнообразии... Серьезная музыка - как машина времени: например, при звуках английских вирджиналистов я ощущаю себя в эпохе Шекспира; слушая симфонию Малера, я попадаю в начало нашего столетия, в какой-нибудь роскошный венский зал. Я могу перенестись туда! А никакой "поп" не будоражит мою фантазию, никуда меня не переносит, разве что на привокзальную площадь. Хотя, признаюсь, в детстве я мучил родителей тем, что любил засыпать под музыку, и это была совсем не обязательно классика.
- Ваше детство прошло в Москве?
- Да, в самом центре. Мы жили в том доме, где Орлов поселил героев своего романа "Альтист Данилов",- Настасьинский переулок, дом 8...
- Так это же рядом с редакцией "Семьи"! Мы работаем в соседнем доме - 10-м, угловом...
- Ой, ведь я знаю многих, кто там жил раньше! Как мир все-таки тесен!.. Да, так вот, у нас была замечательная квартира. В одной комнате жил такой Петр Авдеевич Кузько, работавший в свое время литературным секретарем Брюсова, У него была ценнейшая библиотека, и многое из того, что мы сейчас только открываем - Шопенгауэра, Ницше, - я еще тогда читал. В другой комнате жила Муза Николаевна, литературный секретарь Симонова; она долгое время была главной стенографисткой писательских съездов. А еще жил у нас архитектор по фамилии Калайда, который был главным оформителем Москвы: праздничные транспаранты, украшение Красной площади - это все он проектировал. Интересные были люди!
- А ваши родители чем занимались?
- Отец - его нет уже - унаследовал от деда очень хороший слух, но пошел по другой стезе. Вообще-то он хотел быть моряком, даже сбежал в юности из дома, поступал в мореходное училище, - а стал инженером. А мать, хоть у нее неоконченное высшее техническое, 28 лет проработала секретарем редакции журнала "Новый мир". Я проводил там уйму времени и знал всю их знаменитую старую редколлегию - Твардовского, Закса, Кондратовича, Лакшина... Солженицын, никому еще не известный, при маме пришел; у нас есть то, первое, издание "Ивана Денисовича" с его автографом. Но пошла она работать, только когда я поступил в училище при консерватории, а до этого занималась домом - хозяйством и мной. В том числе и моим музыкальным образованием.
- С чего оно начиналось?
- С обычной районной музыкальной школы. Я забавно поступал туда. На вступительном прослушивании меня спросили: что ты можешь? Я сказал: могу спеть песню. Какую? "Одинокая бродит гармонь". В результате этого пения моим родителям предложили принять меня либо на скрипку, либо на аккордеон. Еле-еле уговорили педагогов взять меня на фортепиано: Майкапар, все-таки...
- Как раз хотел поинтересоваться: как вам кажется, в какой мере вашу судьбу определила личность деда?
- Мы с ним на этом свете разминулись - он умер за восемь лет до моего рождения, и его образ для меня во многом идеален. Дед был типичным профессором с немецкой выучкой: все, что он делал, было в высшей степени основательно - таким он мне представляется. Но дух деда, как некоего мерила моих музыкальных начинаний, постоянно довлеет надо мной. Более того, есть какие-то совпадения... Вот недавно мы готовили программу из песен Грига по тем норвежским нотам конца прошлого века, которые брали на гастроли в Германию дел с бабкой...
- Бабушка, что, тоже была связана с музыкой?
- Она была певицей. И, кстати, тоже прославилась, но совсем по иному поводу;
она, как писали журналы, стала первой Е мире женщиной, поднявшейся в воздух на самолете. Случилось это в 1910 году в Берлине, когда ее знакомый пилот предложил ей полетать на биплане "Фарман".
- Ого! Но простите, я перебил, вы говорили о совпадениях в судьбах - вашей и деда. Может быть, вы, как и он, пишете музыку?
- К этому у меня нет никаких способностей, и я не трачу силы на невозможное. Преемственность в другом: ведь имя деда связывают прежде всего с музыкальной педагогикой - вот этим я занимаюсь с великой радостью. У меня есть свой класс, правда, небольшой, в Гнесинской школе.
- А у кого учились в институте вы сами?
- У Теодора Гутмана - выдающегося пианиста и замечательного человека. Ему сейчас 88, но, даже невзирая на недавнюю трагедию - смерть жены, его ученицы, которая была на тридцать лет моложе, - он по-прежнему преподает. Его спасает музыка.
- Александр Евгеньевич, в какой сфере находятся ваши внемузыкальные интересы?
- В музыкальной.
- ???
- Дело в том, что я занимаюсь музыкой довольно широко. Это даже не просто увлечение, это вид работы, давшей уже какую-то отдачу, - я занимаюсь наукой, которая именуется музыкальной иконографией. Иными словами, это изображение музыкальных сюжетов в западноевропейской живописи. Играя старинную музыку, я почувствовал необходимость найти некие визуальные характеристики ее исполнения в те времена, когда она создавалась. В каких формах бытовала музыка? Какова была манера игры на том или ином инструменте? И, главное, что играли? Ведь многие сочинения впоследствии были. утеряны, фотографии тогда не существовало, но существуют картины старых мастеров. Вот, например, "Юноша с лютней" Караваджо. Перед ним разложены ноты, но никому в голову не приходило исследовать, что это за музыка. А ведь это конкретное произведение, которое я изучил и могу сыграть. И таких примеров множество. Я опубликовал в разных изданиях около двадцати статей по музыкальной иконографии и хотел бы издать книгу. Кроме того, я прочитал на эту тему спецкурс на отделении искусствоведения истфака МГУ: привез туда клавесин и на нескольких лекциях, показывая слайды картин с изображением нот и комментируя их, тут же исполнял эти произведения. И, несмотря на то, что курс был факультативным, на всех лекциях была полная аудитория.
- А доставляют ли вам удовольствие какие-то более "земные" увлечения, способы отдыха?
- Нет. Меня, наоборот, огорчает, если я отрываюсь от своих основных занятий. Кстати, что-то и не припомню, когда я последний раз отдыхал - в смысле "ничегонеделания". Даже если мы с женой куда-нибудь ездили, это почти всегда было связано с моими гастролями. Конечно, можно пойти послушать концерт, но куда большее наслаждение его играть!
- Жена такого человека, вероятно, должна вся раствориться в музыке?
- Ну не стоит так уж идеализировать. Да, Лена - она по профессии историк - тоже закончила музыкальную школу; она, хотя сама сейчас не играет совсем, весьма точно оценивает исполнение, хорошо слышит все нюансы, то есть мой мир ей близок. Но это не значит, что между нами не случается сложных дискуссий, ибо характеры у нас совершенно разные. Впрочем, мы вместе уже почти пятнадцать лет.
- Что будет с фамилией Майкапар дальше?
- У нас есть единственный и сравнительно поздний наследник - сын Кеша, Викентий. Ему только четыре года, и что-то предсказывать рановато; но я очень хочу, чтобы он стал музыкантом. Понимаете, если смотреть на музыку как на средство к существованию, то, очевидно, есть, особенно сегодня, более эффективные способы заработать. Но я абсолютно убежден, что человека, живущего в музыке, перестают тревожить вещи, составляющие предмет забот и беспокойства большинства людей. И если воспитать ребенка так, что музыка будет для него не шумом, а смыслом жизни, он вырастет счастливым человеком!
Беседу вел Савелий КРИЧЕВСКИЙ
Опубликовано в газете "Семья"
№44б 1993
|
