Клавесин под Новый Год

Представьте себе: 31 декабря лет пятнадцать назад. Жизнь течет как обычно и не предвещает никаких потрясений, кроме наступающего новогоднего праздника. Вдруг раздается телефонный звонок, и сообщают: "В Министерстве культуры получен клавесин, и он едет к вам". Надо сказать, что как солист Москонцерта, я заказывал себе клавесин. Но то, что этот подарок достанется мне именно под Новый год, было полной неожиданностью. 
Это инструмент, не представляющий исторической ценности, его главная особенность в том, что он с двумя клавиатурами. Это позволяет исполнять на нем полный репертуар клавесинной музыки - все клавесинный пьесы Баха, например. Он давно уже перестал быть новым - для меня это - "рабочая лошадка". На нем я играл концерт для двух клавесинов в Оружейной палате вместе с советником посольства Великобритании Норманом Максвеном, который тоже играет на клавесине. А в Берлине, в зале Аполлона Берлинской государственной оперы, я исполнял на этом инструменте концерт для четырех клавесинов с профессорами консерваторий из Праги, Вены и Берлина.

Опубликовано в журнале: "Design Illustrated" №1 2001.

Выпьем светлого за светлую музыку!

Страной с самыми прочными пивными традициями считается Германия.
Самым выдающимся немецким композитором почитается Бах.
Обогатить классику пива классикой музыки - возможно ли это?
- Не только возможно, но сама история уже делала это, - убежден виднейший знаток старинного искусства, клавесинист Александр Майкапар (внук того самого композитора Майкапара, по пьесам которого учатся играть все юные пианисты). 
- Известно, что многие композиторы баховского времени писали так называемую застольную музыку. Сам Иоганн Себастьян Бах, создатель величайших духовных творений, в то же время предназначал некоторые свои сочинения для исполнения при застольях студенческого музыкального общества, непременным атрибутом которых было пиво.
Г-н Майкапар искренне надеется, что и сегодня в лучшие пивные залы при желании меценатов придет лучшая музыка прошлого. А на пути к этому он, его коллеги-клавесинисты Вера Носина, Вячеслав Смирнов, Анна Кучина и Камерный оркестр Cantus Firmus под руководством Александра Хургина, заручившись информационной поддержкой "Пивного Прилавка", подарили меломанам возможность присутствовать при осуществлении редчайшего музыкального проекта.
Услышать "живой" клавесин в России ценители музыки могут нечасто. Четыре клавесина вместе никогда не слышали и подавляющее большинство музыкантов. Даже в Германии, имеющей для этого гораздо больше условий, концерты Баха для трех и четырех клавесинов с оркестром исполняются один раз в несколько лет. В России такое происходило более пятнадцати лет назад.  
27 ноября 1997 года в Большом концертном зале Российской Академии Музыки имени Гнесиных эта уникальная и красивейшая музыка прозвучала вновь.
- За любителей музыки! За читателей "Пивного Прилавка"! И пусть все последние будут в числе первых! - поднимает кружку с янтарным напитком уставший, но счастливый маэстро.

Опубликовано в журнале: "Пивной прилавок", Весна 1998 №1(3), с.30

Благословенная свалка

  Как важно вовремя оказаться на свалке! Нет, конечно, не то чтобы выкинули тебя, а самому взглянуть - что же новенького (в смысле - старенького) там появилось. Вот уж где хороший товар не залеживается! Раньше я как-то об этом не задумывался, а вот недавно убедился на собственном опыте. Мне всегда казались сказочно-фантастическими рассказы о нахождении на свалках чего-то необыкновенного. Один мой хороший знакомый - эстонец из маленького городка Кунда - понаволок домой всякой рухляди с помойки. Поковырялся, повозился с нею: в результате - роскошный мебельный гарнитур начала XIX века! А ездит он у cебя в заповеднике Лахемаа на "Паккарде" выпуска 1934 года (он мне говорил, что этой модели не было даже в американском музее старых машин, и очень гордился своей работой, а ведь тоже нашел где-то выкинутым).
  А вот другой случай. Всякий раз, когда я вспоминаю о нем, у меня начинает радостно биться сердце. Был я на гастролях во Львове. (Сам я музыкант - играю на органе, клавесине и фортепиано; все в доме, где я живу, знают об этом и частенько говорят: "Вчера видели вас по телевизору - передавали концерт из Останкинского дворца", а то спросят что-нибудь по поводу занятий своего чада в музыкальной школе; да и просто музыка за моими дверями слышна все время. Я и сам бы хотел, входя с улицы в дом, слышать живые звуки музыки - репетицию ли квартета или занятие малыша на пианино... Ну, это так, a propos.) Итак, был я во Львове. Органные концерты у меня проходили в костеле кларисок. Мне ассистировал органный мастер Виталий Николаевич Пивнов. На вторую нашу встречу приносит он старинный альбом - ноты. Рассказывает: он много ездит по селам и хуторам в поисках старых инструментов (нашел несколько органов, привел их в порядок, и теперь они снова звучат - два таких инструмента я видел и играл на них). Разбирая хлам на хорах одной заброшенной церкви, он обнаружил весьма любопытный нотный сборник, который и дал мне на некоторое время для изучения. В нем оказались фортепианные произведения австрийских композиторов, изданные в первые годы XIX века, в том числе сочинения аббата Йозефа Гелинека. Расследуя дальше (не буду утомлять подробностями, хотя в них-то самый интерес), я установил, что в Петербурге Гелинек опубликовал вариации на тему одной русской песни ("На толь чтобы печали..." - так значится на титульном листе), мелодия которой совпадает (!) с арией итальянского композитора Паизиелло (жившего в Петербурге - вот откуда ветер дует!) и которую Бетховен, не подозревая о ее русском происхождении, взял у Паизиелло (честно сославшись на него) для своих собственных вариаций. Выходит, Бетховен написал вариации не столько на Паизиелло, сколько на русскую песню. Известны и другие примеры вплетения русских и украинских тем в ткань его произведений, но об этих очень популярных вариациях и их связи с русской песней никто до моего открытия не говорил. В свое время я написал об этом в "Музыкальной жизни" и до сих пор жалею, что не дошли руки послать эту статью в Бетховенский архив в Бонне. Надо бы обязательно это сделать.
  Но вот дождался я праздника и на моей улице. Вернее, в моей подворотне, а еще точнее, на моей свалке. Иду я, как говорит мой пятилетний сын Кеша, "ни о чем не подозревая", навстречу мне соседка: "Это не вы ноты выкинули?". - "Нет, - говорю, - не я". - "Посмотрите, целая стопка на свалке лежит". Иду (индифферентно, без особых иллюзий), смотрю: что-то обычно-букинистическое, добротные "петерсовские" издания (три тома оперных увертюр в переложении для фортепиано в четыре руки - вещь хорошая, но не антикварная) и вдруг... два больших тома, явно старинные. Открываю первый. Плотная голубоватая бумага с водяными знаками, так хорошо мне знакомая по моим архивным штудиям, мелькнувшие несколько титульных листов: издатели Андре (помню, он основал свою фирму в Оффенбахе в 1774 году), Герстенберг (приехал в Россию из Германии и много нот издавал в Петербурге) - сразу видно, что переплетены были эти издания конца XVIII века в один том каким-то любителем музыки. Заглянул во второй том. Это уже XIX век: романс "Пробуждение", музыка князя Николая Голицына, еще один романс князя "Ей не понять моей любви", посвященный Александру Варламову. Сам же А.Варламов, в свою очередь, посвящает знаменитому пианисту Адольфу Гензельту песню "О чем, скажи, твое стенанье". И подробности в нотах, греющие душу москвича: "В Москве. В музыкальном магазине Ю.Грессера на Кузнецк. мосту в доме Суровщикова" или "Москва. В музыкальном магазине Миллера и Грот-риана". А вот и прижизненное издание М.Глинки: "Жизнь за царя", романс с хором "Не о том скорблю, подруженьки" с ремаркой: "Петый Г-жею Степановой", "Издана ["Жизнь..." - A.M.] Л.Снегиревым и К°". Даты издания нет, но мы знаем, что Анна Матвеевна Степанова прожила очень короткую жизнь, всего 22 года (1816-1838), и если учесть, что премьера оперы состоялась в Большом театре 27 ноября 1836 года, то издание это можно датировать следующими примерно двумя годами. Боже, сколько имен уже промелькнуло за эти несколько минут листания старинных альбомов) О всех о них я много чего знаю. Совсем недавно, в прошлом концертном сезоне, я записал три компакт-диска русской музыки именно этого времени, которые выпускаются сейчас в Лондоне. Вот уже воистину - на ловца и зверь бежит.
  Да что же тут торчать на свалке! Ясно, что я держу в руках уникальные издания. Надо идти домой и смотреть их подробнее.
В тот день я должен был ехать на репетицию, были еще какие-то дела в городе. Только к вечеру оказался дома. Один, у себя в кабинете. На столе чашечка кофе, рюмка ликера. Лежат эти фолианты... Предвкушаю блаженство. Уже блаженствую! Специально тяну время - не хочу портить впечатление суетой.
Итак, что же входит в этот большой том XVIII века? К сожалению, три первых произведения переплетены без титульного листа, и пока я затрудняюсь сказать, чья это музыка. Но уже дальше приятный сюрприз - Соната ми минор И. Гайдна, которую я раньше играл по современным изданиям. Здесь же - прижизненное издание, на титульном листе которого значится: "Для клавесина или фортепиано". Это указание (оно дается для всех тридцати произведений, входящих, как выяснилось, в этот сборник) проливает свет на бытовавшую в то время практику музицирования: произведения не были так уж строго привязаны к одному какому-то инструменту - одно и то же сочинение смело можно было играть и на клавесине, и на сравнительно новом тогда фортепиано. Поразительно, даже гениальная фортепианная соната Бетховена - "Патетическая" - на титульном листе первого издания (1799) имела такую же ремарку!
  Листаю дальше.. Опять Гайдн, еще Гайдн, и все в издательстве АНД)" в Оффенбахе. И вновь интересный вывод: наш альбом убеждает в том, что в то время существовала широкая практика делать переложения произведений, задуманных для больших составов, если хотели исполнить их в домашней обстановке на клавесине (или фортепиано) всего с одним или двумя инструментами - как правило, это скрипка и виолончель. Подавляющее большинство произведений в нашем сборнике - именно такие транскрипции. Если это поощряли, а нередко и делали сами авторы, то почему бы и нам не получить удовольствие сыграть симфонию Гайдна или Моцарта в таком переложении? Что бы ни говорили пуристы, отвергающие какие бы то ни было транскрипции, это будет вполне в стиле эпохи.
  А вот продукция английского издательства "Longman & Broderip" - Дуэт для флейты и клавесина, причем вначале - что очень интересно - дается каталог имеющихся произведений на предстоящую ярмарку.
  Приближаюсь к концу. И новый сюрприз. Опять та самая мелодия из оперы Паизиелло (а на самом деле русская песня), на которую писал Бетховен, но на сей раз с вариациями для флейты и клавесина Дж.Уилмса, вероятно, англичанина (о нем пока не удалось ничего узнать). Прямо-таки фантастика: на львовской свалке - ноты с этой музыкой, в моей подворотне - старинный сборник опять же с нею! Как же понравилась она в Европе - и Паизиелло, и Гелинеку, и Уилмсу, и Бетховену III Последнее произведение - Вариации на русскую городскую песню для клавесина некоего "любителя" Игнация де Хельда. Оно посвящено великой княгине Анне Федоровне (первая жена великого князя Константина Павловича, брата Александра I; в девичестве Юлия-Генриетта-Ульрика, принцесса Саксен-Заафельд-Кобургская). А вот и неизвестный, но довольно примечательный по мыслям образчик русской поэзии - вокальная часть этого произведения (написание XVIII века оставляю без изменений):

Смотрите, богачи вы света,
Сколь малых нужно нам потреб,
Любовь в млады давлеет лета,
А в старости насущный хлеб,

Но чтобы обрести к ним стешку,
Труд честь не презри никогда:
Я двигая мою телешку,
Прещастлив с нею завсегда.

Те зданья пышны воздвигают,
А сим в нарядах меры нет,
Те кожу с бедности сдирают,
Сией игрою грабят свет.

Гордись, и двигай честь как пешку,
Мни делать чудо без вреда.
Я двигая мою телешку,
Прещастлив с нею завсегда.

Сей свет я смело применяю,
Моей телешки к колесу;
В верху ту спицу замечаю,
Котору зрю потом внизу;

Подобно щастие в насмешку,
Нас низит как придет чреда,
Я двигая мою телешку
Прещастлив с нею завсегда.

  Вот и я, скажу вам, "двигая свою телешку", если она гружена такими фолиантами, "Прещастлив с нею завсегда". Если же ты, дорогой читатель, из "своей телешки" захочешь повыкинуть старые книги, дай мне, пожалуйста, знать об этом.

Александр МАЙКАПАР
Опубликовано в журнале: "Музыкальная жизнь" №7-8-1995, стр. стр.46-47